Молодой офицер оказался достаточно честным, просто не сумел промолчать и чистосердечно признался во всем. Екатерина Вторая улыбнулась.
- Итак, слушайте мой приговор по этому странному спору, - проговорила она затем. – Я запрещаю продолжать поединок, честь получила, на мой взгляд, удовлетворение; что же касается этого молодого офицера, то я приказываю, чтобы он отдал руку и сердце той из вас, которая его больше любит.
- В таком случае он принадлежит мне! – крикнула княгиня.
- Нет, мне! – заявила барышня Нарышкина.
Обе принялись клясться, что жить без него не могут.
Екатерина Вторая снова улыбнулась.
- Вы ставите передо мной воистину трудную задачу, - промолвила она, пожимая плечами. – Впрочем, я придумала новый выход из создавшегося положения. Решением этого спора станет Кольцов, это справедливо уже потому, что ему следует искупить вину. Поскольку вы обе с равным основанием претендуете на право обладать им, а разделять его на две части возможным не представляется, то я повелеваю, чтобы он встал у того дерева, а вы, сударыни, будете стрелять в него до тех пор, пока не насытите свою жажду крови.
- Да это же невозможно! – запинаясь, пролепетала барышня Нарышкина.
- Что может быть невозможного, когда я приказываю?! – возразила императрица, досадливо хмуря гордые брови. – Вперед, Кольцов, вон к тому дереву!
Молодой офицер побледнел, однако повиновался.
Графиня Салтыкова зарядила пистолеты.
- Извольте стрелять, сударыни! – приказала Екатерина Вторая.
Княгиня взвела курок пистолета и вышла вперед.
- Я так сильно люблю его, - в крайнем возбуждении проговорила она, - что лучше увижу его мертвым у своих ног, чем в объятиях другой, - и прицелилась в Кольцова.
Но в тот момент, когда она нажала на спусковой крючок, барышня Нарышкина с криком отчаяния ударила снизу по стволу ее пистолета, и прозвучавший выстрел пришелся в воздух.
- Нет, нет, - одновременно воскликнула она, - он не должен умереть, берите его себе, моя любовь слишком велика, я лучше потеряю его, чем увижу его истекающим кровью.
Княгиня ликовала.
- Ну, теперь вы, Кольцов, мой, - крикнула она, - мой раб!
- Не торопитесь, голубушка! – промолвила тут императрица, кладя ей на плечо руку. – Барышня Нарышкина доказала, что любит его сильнее, чем вы. Он принадлежит ей!
Две недели спустя Кольцов и Софья Нарышкина торжественно обвенчались.»
Леопольд Фон Захер-Мазох «Дамская дуэль»
Если принимать вердикт, вынесенный Екатериной Великой, и признавать в любви подобную жертвенность… не сложно сделать единственный вывод – я не способна на настоящие чувства. Потому что, в подобной ситуации, последовав примеру княгини, легко бы взвела курок и выстрелила бы.
Для меня любовь – это страсть. А моя страсть жаждет крови. Я бы спала спокойнее, если бы знала, что объект моих пылких чувств покоится под землей, чем спит в объятиях другой. И я слишком горда, чтобы унижаться и пытаться повторно идти на сближение: поэтому единственное верное, практичное и очень разумное решение – ассоциировать человека со смертью. За пределами моей жизни есть подобные «мертвые» люди. Но их нет. Для меня они мертвы. К тому же я никогда не побегу за машиной, намеренно уезжающей от меня. Мне жаль сбивать каблуки.
Возникает закономерный вопрос – верю ли я в любовь?
Мой ответ на этот вопрос давно сформирован и неизменно начинается с цитирования моего любимого стихотворения Сергея Есенина:
«И ничто души не потревожит,
И ничто ее не бросит в дрожь, -
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь»
Да, я верю в любовь. Любите меня. Мне нравится быть любимой.
Говорят, что боль делает из романтиков циников. Мой пример – живое доказательство.
А когда львы пожирают антилопу, она стоит спокойно, и ни один ее мускул не приходит в движение – от боли она парализована. Антилопа еще жива, но организм перед смертью защищает ее – болевой шок сменяется бесчувственностью.
В связи с этим упреки в «неспособности любить» регулярно входят в альянс с моим смехом. Я люблю так, как умею. А вот меня любить – слишком тяжелый крест, чтобы кто-то долго мог нести его. Меня любить – страшное бремя, ведущее к неизменной фразе «Я пытался полюбить тебя, но не смог». Потому что слишком многое в моей жизни, при всей свойственной мне искренности, остается фарсом – иногда дешевым, а порой очень даже дорогим. Я окружена столькими убеждениями, основанными на предположениях обо мне… и слишком люблю контрасты.
Иногда я становлюсь милосердной и прощу – не влюбляйтесь в меня, разочаруетесь. Потому что я слишком люблю правду, чтобы поддерживать иллюзии. Я согласна на скандалы, битье посуды, но не на примирения и попытки сгладить острые углы, когда себя виновной не считаю. Мне неинтересно нести ответственность за двоих – вдвоем согласна, но не за двоих. Я презираю слабость и ищу гармонии. Но можно ли гармонировать со мной?
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
